Сюрприз

Мой дядя далеко не самых честных правил. Не то, чтобы бандит, но вращается в тех сферах. В советские времена, в восьмидесятые, он возглавлял овощную базу в Ленинграде, естественно, отсидел, отсюда и соответствующие связи. Теперь он не уркаган, уважаемый в Питере человек, по-прежнему владеет овощной базой, и ещё одной — в Москве, среди азермотов, что торгуют цветами по городам и весям нашей необъятной Родины, пользуется большим почётом.

Дядю моего зовут Шалми Донович. В семейном кругу мы его по-простецки называем Шалмидон. Он дагестанский тат, для несведущих — кавказский горский еврей. На самом деле, он мне не совсем дядя. Он дальний родственник моей мамы, но из всей своей многочисленной родни трепетно относится только к моим родителям, так что, по отношению ко мне, он самый настоящий дядя.

Шалмидон человек своеобразный и, пожалуй, безбашенный. В этом году ему исполняется семьдесят, основная же его форма одежды — «косуха» и кожаные штаны, в ухе непременно серьга, длинные седые волосы заплетены в косичку. Раньше дядя вовсю гонял на мотоцикле, но в последние годы, по настойчивому требованию врачей, прекратил это безумство.

Особенно падок дядя до женского пола. Его жена, тётя Лида, в силу определенных причин, о которых я расскажу позже, проводит время вне дома. Дядя содержит гарем, состоящий из сотрудниц его фирмы. Чего уж он с ними делает, я не знаю, на мой взгляд, в столь почтенном возрасте гарем даром не нужен, но своим девушкам он нравится, я в этом убедился, когда приезжал к дяде погостить прошлым летом.

Детей у дяди нет. Точнее, у него была дочка, которая, когда дядя сидел в тюрьме, заболела какой-то неизвестной болезнью, врачи ничего не смогли сделать. С той поры у тёти Лиды нарушилась психика, с возрастом эти нарушения только усиливались, в общем, тётя Лида последние десять лет живёт в специализированной клинике в Финляндии. Дядя регулярно её навещает и каждый день разговаривает по телефону.

Когда мой отец только начинал карьеру по дипломатической линии, дядя ему много помогал, с бытовыми вопросами, в первую очередь. Собственно, и на квартиру на Мичуринском проспекте, где мы сейчас живем, дядя занял моим родителям денег, причём, насколько мне известно, внушительную сумму и без всяких процентов.

Участие Шалмидона в процессе моего воспитания было постоянным и не только в материальном плане. Быстро уловив мою склонность к гуманитарным наукам, он подбрасывал мне любопытные книжки, часто раритетные. Например, благодаря дяде, я прочитал «Пророков» народовольца Морозова и «Ускоренное развитие литературы» Гачева, которых днём с огнем не сыщешь в букинистических магазинах.

«Первый нормальный человек в родне, — обычно повторял дядя. — Не торгаш, не бандит, не чиновник. Историк — это серьезно». Когда же в последнее школьное лето я приехал к дяде в Питер, он показал себя во всей красе. Шалмидон оказался продвинутым челом по лучшим ночным клубам, красавицы, которым он настоятельно рекомендовал познакомиться со мной поближе, развеяли в прах мою невинность. Так что, мне есть, за что благодарить дядю в самом начале жизненного пути.