Сестра-трусиха

Произошло это весьма давненько. Скажу только, что компьютерных игр тогда ещё не было, а если и было что-то похожее, то на самом зачаточном уровне, а сам компьютер отождествлялся с пузатым монитором. Зато вовсю была распространена игровая приставка «Денди», счастливым обладателем которой я и стал в Новый Год, за полгода до истории, о которой и пойдёт речь ниже. И конечно же я почти всё свободное время «жил» в ней, как сейчас «залипают» в «Танчиках» или чём-то подобном. Хоть и не жадничал для друзей или для сестры. Но это так, для начала…

В описываеое время, как можно понять это было начало лета, мне было тринадцать, очень близко к четырнадцати годам, «самый шкодный и хулиганский возраст», как говаривали мама с бабушкой. Мой отец, майор тогда ещё Советской армии, подорвался на мине в Афгане когда мне не было ещё и двух лет. Через несколько лет мы переехали в другую, очень хорошую квартиру, расположенную в трёхэтажном доме довоенной постройки, с двумя подъездами — видимо так государство «откупились» за жизнь мужа и отца. Хоть и вовремя — это были последние месяцы Советского Союза. Раньше в этом, и в таком же доме рядом, проживали «зна́чимые люди», к их подъездам подавались чёрные «Волги», на которых они и отбывали нести важную государственную службу в своём обкоме или в министерствах. Тогда «под давлением народных масс» их «демократизировали», и многие партийные «шишки» покинули элитное служебное жильё, дабы «не дразнить гусей».

Сейчас квартиры в таких домах стоят бешеных денег, несмотря на то, что наш город хоть и областной, но по статусу далеко не близок к «столичным». В нашей четырёхкомнатной квартире на втором этаже, по размерам соответствующей наверное пяти, или шестикомнатной, всё кажется тяжёлым и одновременно наполненным светом из-за высоченных потолков и соответственной же высоты широких окон. И что главное, две комнаты квартиры с одной стороны, кроме большой и моей, выходящих на другую сторону дома, начиная от кухни, где и находится выход на него, «обходит» один сплошной балкон, более прохожий на веранду, с кованым металлическим ограждением. И упирается он в круглую «башенку», как бы «прилепленную» к углу дома, в которой собственно и находился сам подъезд и лестница, очень похожая на винтовую, но с площадками. На каждом этаже всего по две квартиры, к нашей, слева, ведёт недлинный коридорчик вроде продолжения площадки. И такая же «башенка» — с другого угла, в доме всего двенадцать квартир, хотя сейчас в строениях такого объёма их раза в четыре побольше, и не менее трёх подъездов.

Ещё несколько лет назад к маме довольно часто липли внешне солидные мужчины, явно метящие в будущие мужья, но она справедливо подозревала, что жениться они собираются на нашей квартире, или это даже какие-то квартирные аферисты, либо просто неудачники, до поры до времени «надувающие щёки» и состраивающие значительное положение. И все они один за другим получали отлуп, во всяком случае чтобы у нас, детей, не было бы отчима.

«Дети» — это конечно же я, и моя сестра Лиза. Она старше меня почти на четыре года. Без двух с небольшим месяцев. На тот момент времени ей перевалило, и хорошо перевалило, за семнадцать с половиной лет. Лицом она не писана краса, но и имеет свой шарм, фигурой не модель, обычная, каких сотни. Характером не вредная, но и не податливая, на ней не проедешься, скорее очень упрямая. Меня ещё около пяти лет назад, ну и раньше разумеется, она «приучала к порядку» с помощью непедагогичного метода, какой любят употреблять старшие сёстры. Скажу по секрету, называется этот метод «по голой попе ремнём». Обида конечно была, но проходила скоро, как и боль, одного моего одноклассника его сестра, хоть и с бо́льшей разницей в возрасте, лупила чуть ли не каждый день, да ещё как! Сейчас Лизанька готовится поступать в музыкальное училище, так что каких-то общих, и тем более плотных интересов со мною, со школьником средних классов, у неё быть не может.

Извиняюсь, что чересчур увлёкся описанием некоторых моментов нашего быта, это во многом надо в дальнейшем, чтобы не прерываться от действа. В описываемые дни Лизе было назначено какое-то обследование у гинеколога, и перед этим следовало зачем-то очень тщательно прочистить кишечник, иными словами поставить клизму, даже две. Узнал я обо всём этом по буйной истерике, устроенной ею, когда мама разговаривала с нею об этом в её комнате, кстати расположенной ближе ко входным дверям, и где балкон, проходя мимо окон, через пару-тройку метров упирался в «башенку» с лестничной клеткой. Она наотрез отказывалась от посещения врача, раз это требует такой срамной и неприятной мучительной процедуры, которую она не позволит себе сделать, ни там, в лечебном учреждении, ни здесь, дома, не станет делать ни сама себе, и не дастся ни бабушке, ни маме.

Что такое клизма, я ещё тогда немного помнил, произошло это лет восемь или девять назад. Разумеется, что простительно ещё малышу, то смешно у взрослой, почти уже совершеннолетней девушки. Кстати, тогда именно она и выдавила в меня этот баллон, поскольку я вырывался, кричал и пытался убежать или спрятаться за шкаф. Тогда мама держала меня, лежащего на диване и пронзительно орущего диким голосом, вставить в меня клизму не хватало рук. Помню её нервный голос — «Лиза, вот так, вот так… Расширь ему попу… Быстрее… Вот… Скорее вставляй вот сюда, сюда, откуда он какает… Выдавливай быстрее, мне его не удержать как нужно… «. Я тогда дёргался и елозил попой, так что и сестрёнка не сразу смогла попасть носиком «груши» ко мне в дырочку. На меня тогда пролилось немножко воды, около дырочки.

Но когда этот носик вошёл ко мне в попу, и Лиза во всю силу своих пальчиков сжала баллон, я заорал и затрепыхался во всю мочь, чуть не сорвался с носика этого ужасного предмета, если бы мама не навалилась на меня всем весом, а Лиза не прижимала этот баллон к моей попе с постоянным усилием. Было не только неприятно, а даже немножечко больно, когда в меня вливались под таким сильным давлением эти два стакана воды. Хорошо что у клизмы был мягкий носик, иначе я бы причинил себе излишнюю боль, вертясь вьюном. Потом я продолжал реветь уже сидя на горшке, и как мне может и показалось, но Лизе вроде как это понравилось — сделать мне клизму. Может, она тогда почувствовала себя очень взрослой? Но вот пришёл и её черёд. И она испугалась как ребёнок… Хотя сейчас, то есть в то время, я и не связываю эти случаи, меня занимало совершенно другое, а именно — подсмотреть, как моей сестричке будут делать клизму…

После более чем часа убеждений, криков, слёзных скандалов и истерик, где Лиза стояла как вкопанная — «Нет! Ни за что, и всё!», мама поняла, что её уговоры бессмысленны, и решилась-таки вовлечь стороннего человека, хитрого и изворотливого в слове, чьи способности к убеждению могли чуть ли не заставить поверить что небо это земля, и наоборот. Такая знакомая у неё имелась, к ней прислушивались даже начальники, где б она ни работала. Частенько она бывала у нас в гостях, я хорошо её знал. С виду самая обычная тётка, пятидесяти с малым лет, низенькая и полноватая, с круглым лицом, недлинной причёской, завитой в мелкие колечки. Носила громадные круглые очки, непонятно каким образом держащиеся на её маленьком, сильно загнутом вниз носике, таком крохотном, что крупная бородавка размером с фалангу большого пальца у неё на правой щеке чуть ниже скулы казалась больше носа. Тело её ниже талии резко расширялось столь сильно, что эта часть напоминала вставленный кубик со сглаженными краями, а короткие очень полные ноги смотрелись расставленными шире плеч, и когда она шла, быстро ими перебирая, то получалось, что она как будто бежала враскоряку. И была она чрезвычайно говорлива, её крохотный ротик не закрывался, она тараторила обдавая каскадами слов. За её внешность я уже давно, многие годы назад, втайне дал ей прозвище «Сова». Звали эту тётку Нина Николаевна. Вот к её-то помощи и хотела прибегнуть мама.

Мобильников тогда ещё не было, телефонный аппарат стоял у нас в прихожей, очень близко к двери моей комнаты, и я прекрасно слышал о чём говорила мама с Совой, хоть и делал вид, что всё происходящее за моей дверью меня не касается и интересует не более, чем происходящее в другой звёздной системе. Из этого разговора можно было понять, что Нина Николаевна зайдёт к нам в нужный день и в нужное время, и не только уговорит Лизу согласиться на процедуру, но и тут же сама и сделает ей эту клизму, не давая опомниться. Всем остальным лучше на это время уйти куда-нибудь, оставив её с Лизой наедине. Последнее конечно шло не в моих интересах, но я твёрдо решил, что обязательно выкручусь, что-нибудь придумаю чтобы не пропустить такой шанс и остаться дома, а вот что не будет тут же бабушки с мамой, так это мне было более чем на руку.

В нужный день, а именно во вторник на следующей неделе, Сова позвонила к нам в дверь. Я, зная приблизительное время, за час до её прихода сделал вид будто с ушами завяз в своём «Денди». Мама разумеется была на работе. Бабушка знала, что если уж я там увлёкся, то меня не оттащить никаким арканом, всё происходящее вокруг, любая сенсация, хоть это будет и визит в наш город инопланетной делегации, не имеет для меня значения. Она правда пару раз позвала меня пойти прогуляться в парк или ещё куда-нибудь, но я в ответ пробурчал что-то несуразное, и она решила, что я не буду и знать что произойдёт дальше двери моей комнаты. Но я-то всё это время держал ухо востро, улавливал каждое слово, даже каждый шорох, и уже знал, как, где, и каким примерно образом всё произойдёт. Ну, и конечно краем глаза смотрел в приоткрытую дверь.

За выходящей бабушкой щёлкнул замок. Лёгкая нервная дрожь, до того посещавшая меня короткими волнами, овладела мною и напрягла изнутри. Я стал присматриваться внимательней, слушал каждый шорох.

Лизанька, скуксившись, сидела в большой комнате. Видать судорожно соображала, как бы ей вывернуться из такого положения дел и во что бы то ни стало отказаться. Но Нина Николаевна поначалу даже и не подошла к ней, словно её визит и не относился к Лизе. Она безо всяких разговоров занесла в её комнату тяжеленную высокую металлическую вешалку для одежды в виде столба на ножках — на такую можно повесить и длинное пальто для высокорослого человека. Затем тазик и недавно опустошённое и тщательно вымытое эмалированное мусорное ведро с крышкой — «ага, подумалось мне, значит Лиза не будет выбегать в туалет, какать после клизмы станет у себя же в комнате!». А уж что Сова её уговорит, в этом я не сомневался! И с каждой следующей секундой всё усиливалась и усиливалась во мне внутренняя дрожь. Лишь бы не быть замеченным, а самому увидеть как можно больше!

К тому времени, закончив все приготовления, Нина Николаевна безо всяких прелюдий подошла к Лизе. Взяла «быка за рога» мгновенно и энергично, как ей всегда и было присуще. А главное, неожиданно. Я лишь заметил на мгновение, как она, обняв Лизаньку за талию словно стародавнюю близкую подружку, без усилия тянула её рядом с собой, и что-то без умолку тарахтела ей в ухо. Лизанька послушно ползла рядом на негнущихся ногах словно игрушка на верёвочке, совершенно без сопротивления. Или ей было стыдно истерить с посторонним человеком? Или…? Какой силой убеждения владела Нина Николаевна, чем она могла взять чью-то волю и затянуть под свою волю практически любого — остаётся для меня загадкой и поныне. Это просто какой-то дар, вроде как у гипнотизёров!

Меня всего натянуло внутри. Не то что внутри — я весь и целиком, и каждой клеткой тела уподобился невероятно туго натянутой струне, которая, готовая вот-вот порваться, вибрирует и звенит тончайшим звуком. Или даже меня распирали и одновременно стягивали мощнейшие дрожащие пружины. В ушах и в голове стояла какая-то вата, а внутри гулко у́хало. В глазах краснело до багрового оттенка. Я осторожно, чтобы не скрипнул паркет, прокрался на кухню. Дверь на балкон не прихлопнута до конца, только прикрыта, отлично! Чтобы случайно не звякнуть и не скрипнуть, отвёл быстро сначала внутреннюю, за ней наружную створку. Вышел на балкон, и почти на цыпочках, пригибаясь в конце пути, подошёл к окошку комнаты сестры, оно было последним.

Так и есть, жалюзи опущены до самого подоконника, но немножко развёрнуты, градусов на сорок пять. И — форточка распахнута настежь, хоть и задёрнуты занавески по треть форточного проёма! Тут же, недалеко, валялась старая-престарая табуретка, выкинуть которую ни у кого не доходили руки. Я, боясь хотя бы глубже вздохнуть, поставил её у самой стены, с такой аккуратностью, с какой наверное сапёр не обращается со старым ржавым снарядом, перенося его куда-то. Не, форточка высоко, разглядеть происходящее будет сложно. Тем более через щели в жалюзи, когда придётся стоять сбоку, где окошко прикрыто занавесью, и изнутри я буду незаметен. Благо солнце на другой стороне, и не будет видна моя тень!

Только бы не спалиться! Это ж будет всем позорищам позорище! Лихорадочно оглядываюсь, надо всё делать крайне осторожно и в то же время спешить, чтоб не попасть к шапочному разбору! Всё даётся трудно, руки подрагивают, тело встряхивает как под током. Вот! Тут же недалеко лежит ещё и какой-то плоский ящик. Так же аккуратно, без шороха, кладу его на сиденье табуретки. Вроде высота нормальная. Но… Придётся сунуться головой в форточку, хотя бы чуть-чуть. И тут осенило! Скорей, насколько этого требовала осторожность, я метнулся в свою комнату. Взял кусок ватманской бумаги, мгновенно скатал трубку сантиметра в четыре толщиной. Прикинул по руке — длиной сантиметров тридцать. Куском верёвочки обмотал её и завязал уже на ходу. В последний момент догадался прихватить ещё и ножницы, если потребуется эту трубку укоротить. Только бы там не услышали, что я хожу по квартире, а не погружён в игру со всеми глазами, ушами и мозгами!

Со всей осторожностью карабкаюсь на табуретку. Она такая мощная, да ещё и несколько отсыревшая, что и не скрипнула. Выпрямляюсь, держусь двумя пальцами за переплёт рамы, стараюсь не качнуться. Не сверзнуться б только! Прячась за занавеской, отклоняю голову. Мой лоб на уровне верхнего края форточки. В башке стучит, сердце колотит чуть не об корень языка! Что там? Слегка развожу пальцами планки жалюзи. Достаточно одной этой щёлки. Ух ты! Да как мне повезло! Какая удача! Там даже ничего и не начиналось! Вообще! Вставляю трубку между планками, у самого края занавески, изнутри её сразу не рассмотреть, выдаётся она вовнутрь на какой-то сантиметр. Можно поворачивать во все стороны, смотреть то одним, то другим глазом, полный обзор! Постепенно умиротворяется бешеная пляска сердца, выравнивается дыхание, зрение чётко. Есть ещё страшок «засыпаться», но его вытесняет любопытство, всё более и более. Э, да здесь ещё придётся подождать! Может, Лиза специально тянет время, чтобы опоздать к врачу к назначенному сроку? Чтобы и надобность в клизме отпала? Подождём. А пока послушаю, что же ей там внушает Сова…

Самое первое, что бросилось в глаза, это была металлическая вешалка из прихожей, с высоким плетёным «столбом» из кручёных прутков, на витых ножках и с восемью рожками-крючками наверху. Сейчас на одном из них висел на продетой в ушко́ тесёмочке резиновый сосуд зелёного цвета вроде мешочка, одновременно отдалённо напоминающий грелку, но с открытой вверху горловиной. Снизу к нему был приделан длинный шланг, сейчас перекинутый через другие рожки. Шланг был разделён в нижнем отрезке белым пластмассовым краником, на котором с нижней его стороны также был надет короткий кусочек такого же шланга, и заканчивался он наконечником. Но это был странный наконечник, действительно устрашающего вида.

Я до этого думал, что все наконечники для клизм тоньше мизинца и длиной не более указательного пальца, этот же был где-то втрое длиннее, и толщиной наверное с большой палец, особенно на конце, как раз которым он начинает входить в попу. Хотя, тут же подумалось мне, изобретают такие вещи не какие-то живодёры с единственной целью помучить или покалечить людей, а с учётом их анатомии и здравого смысла тех, кто использует эту вещь. Да и вообще, кто бы разрешил изготавливать что-то опасное, если этот предмет предназначен для медицинского применения? Правда, для впервые увидевшего такой наконечник он смотрелся сущим монстром. Не потому ли Лизанька так боялась клизмы? И будет ли Нина Николаевна вставлять его целиком Лизе в попу, или только на какую-то часть его длины?

В одном-двух шагах от Лизкиной кровати стояло чисто вымытое эмалированное мусорное ведро со снятой крышкой, на расстоянии вытянутой руки от него — стул с пачкой салфеток; чтобы покакать после клизмы ей были сделаны все удобства. И неподалёку было ещё одно ведро, с водой и торчащей оттуда «лентяйкой» с тряпкой, видимо на случай если Лизанька обкакается не успев допрыгнуть до ведра. Около самой кровати находился таз, частично задвинутый под неё, сама кровать была застелена оранжевой клеёнкой, покрытой сложенной в несколько раз простынкой, рядом лежало ещё какое-то старое ободранное полотенце.

Лизанька сидела на кровати около подушки, опустив голову и нагнув плечи; её тело вздрагивало. Длинные светлые волосы свешивались вниз и закрывали лицо, так что было не понять, она плачет или дрожит от страха. Рядом с нею присела Нина Николаевна, спиной вполоборота к окну, и то обнимая и прижимая к себе, то поглаживая Лизу по вздрагивающим плечикам, что-то негромко говорила ей почти в ухо, то игриво, со смешком, то ласково, то шутливо. Можно было разобрать отдельные слова и обрывки фраз. Судя по голосу, она повторяла ей это не в первый раз, во всяком случае в одном и том же духе. Смысл был предельно ясен. Вот уж действительно, её терпение казалось безграничным!

  • … Лапонька, ты действительно считаешь, что клизмочка — это такая уж жуткая процедура? Немножко неприятная, это да, тебе просто очень сильно захочется какать, и некоторое время придётся сдерживаться и потерпеть, это и все неприятности. А затем… Просто покакаешь, вот и всё! И, хоть она и считается такой неприятной, но почему-то некоторые, и их немало, в дальнейшем находят в ней и какие-то приятные моменты, начинают делать, и довольно часто. Особенно женщины. Так давай попробуем? Вдруг и тебе понравится? Не попробуешь, и не оценишь.

Лиза дёрнулась немного сильнее, у неё мотнулась голова, она то ли всхлипнула, то ли шмыгнула носом.

  • Но почему такой огромный наконечник? Его пихать — это будет очень больно!

Нина Николаевна даже немножко рассмеялась и притянула Лизу к себе за плечи словно обнимая.

  • Всё будет очень хорошо смазано, и вставлю я тебе его крайне осторожно, особенно в самом начале. Так что не бойся, моя заинька! Подставишь попочку и вся расслабишься. Главное, расслабиться и лежать киселём! Когда ты какаешь обычно, иногда выходят такие толстые палки, раз в пять толще, и разве это больно? А то, что он такой длинный, то этого ты просто не заметишь внутри себя. Прямая кишка тоже длинная, и к тому же толстая. А длинный наконечник подаёт воду как раз в самую сердцевину всего того, что следует размыть, и что потом должно выйти легко и свободно. Водичка не скапливается в самом низу прямой кишки, где удержать её действительно трудно и мучительно, если использовать обычный короткий наконечник, а растекается вверх, с ним куда как легче держать клизмочку, вот увидишь! Не бойся, мой птенчик! — и она действительно прижала Лизу головой к своей щеке, погладила по волосам и откинула прядку с её лица назад.

Лиза дрогнула головой, на колени ей упала слезинка.

  • Ну, вот и плачешь чего-то, глупенькая. Ты мне не веришь?
  • Вы действительно будете совать на всю длину? Нет, не надо! — Лиза вскрикнула и захотела вырваться, но Нина Николаевна как-то мягко придержала её за талию и несколько раз погладила по голове. Лизанька и сама поняла, что истериками и криками с посторонним человеком она ставит себя в глупое положение. Она села вновь и закрыла лицо ладонями. — Сколько же там воды?
  • Два литра. Может даже и чуточку поменьше. Будем считать, что два.
  • Да для меня это ещё слишком много! Меня ведь… Разорвёт! Или будет очень-очень больно! — на личике у Лизы вспыхнуло отображение прямо-таки смертельного ужаса.
  • Нисколько нет, это для твоего возраста уже нормальная клизмочка, тем более что сейчас тебе надо как можно чище промыть в прямой кишке, через которую тебя будут проверять, и между прочим пальцами. Для зрелых женщин в такой же ситуации требуется два с половиной, а то и три литра воды, бывает и несколько больше, и продерживать водичку в себе им лучше по полчаса, а не двадцать минут как тебе.
  • Да вы что! Я не смогу удержать так много столько времени! Я же прямо здесь… — Лиза не договорила словно подавившись.
  • По пятнадцать минут минимум, если выдержишь меньше, то придётся делать третью клизмочку. Всё теперь знаешь? — и Нина Николаевна прижала Лизу головой к своему плечу, поглаживая по волосам.
  • Это же так позорно… — всхлипнула она. Плечики у неё часто затряслись.

Нина Николаевна прикрыла рот, хохоча и вытирая глаза.

Откуда такие выдумки? В чём здесь позор? Ну, полежишь несколько минут с голенькой попочкой, сначала выпятишь её, потом вытянешь ножки и подержишь в себе водичку. Кого стыдно? Я ведь тоже женщина. Или стыдно, что после клизмы хочется какать? Так я и буду делать тебе клизмочку именно для того чтоб ты покакала, так что это само собой, что последует дальше! Боишься не удержать немножко воды? Когда будешь лежать, или когда будешь прыгать на ведро? Так если и выльется из попы, то чуть-чуть, и только воды, кал не успеет выскочить! Не зря здесь и ведро с тряпкой, сразу ж можно будет замыть! А на кроватке клеёночка, внизу таз. И всё это будем знать только ты и я, никто больше не видит, что делается здесь, и не узнает каким образом всё происходило! Ты же не стеснялась идти в сауну, когда и ты с мамой, и я с ещё двумя подружками взяли семейный номер? Ах, мы тогда все были раздетыми? Так если стесняешься, то давай-ка и я тоже сниму с себя всю одежду, и будем одинаковы! — Нина Николаевна приподнялась и стала расстёгивать юбку.

У меня где-то внизу живота прошло сладостное шевеление. Начал напрягаться член. Неужели? Неужели и она сейчас разденется, и мне предоставится возможность увидеть и её абсолютно голой? Вот удача!

Лиза дёрнулась и подняла абсолютно мокрое личико.

  • Тётя Нина, всё, не надо! Я сейчас… Сейчас… Только очень вас прошу, не суйте очень глубоко! — голос её сорвался на плачущий писк. Видимо она ощутила в каком дурацком положении оказывается, и хотя от нервов и страха и дрожала как в ознобе, но всё ж решила прекратить такой балаган, где она оказывалась в роли дурочки.
  • Ну вот и какая же ты умница! Молодчина! Вытрем слёзки, не будем страшиться того, что совсем не страшно. Потом сама будешь смеяться над своими страхами! Снимай то, что для этого нужно снять, и укладываемся поудобней. Не бойся ничего, моя лапуленька! — Нина Николаевна прижала Лизу к себе и слегка потрепала по волосам. Казалось, она специально разговаривает с ней как с несмышлёнышем, чтобы та ощутила соответствие в своём поведении с поведением глупенького малыша, чтоб Лизаньке стало б стыдно именно своих капризов, а не связанных с предстоящей «позорной» процедурой «стыдных» приготовлений. Взрослая девушка, и боится, хнычет словно трусливый ребёнок-плакса!

Лиза встала лицом к кровати и боком к окну. Руки у неё подрагивали, пальчики явно одеревенели и не гнулись. Нервно переминаясь с ноги на ногу, она стала неуклюже расстёгивать свой лёгкий коротенький халатик, с чем справлялась достаточно долго. Нина Николаевна только иногда что-то шептала ей, видимо шутливо подбадривала и не позволяла отвлекаться. Наконец Лиза скинула халат, бросила его на спинку стула. Под ним были лишь бюстгальтер чёрного цвета и такие же облегающие трусики с кружевной отделкой по низу, прекрасно повторяющие и подчёркивающие все контуры рельефа её хоть и небольшой, но оказывается изящной попки. Я заранее шевельнул трубку так, чтобы видеть её во всех возможных точках более не двигая. Лизанька засунула большие пальцы под резинку трусов и стала немного топтаться на месте, не в силах сделать это последнее движение.

  • Что же ты? Ну вот, опять дождик пошёл? — Нина Николаевна смахнула с её щеки прокатившуюся мокрую дорожку. .

Лиза, продолжая топтаться, словно что-то выплясывала, внутренним усилием сдвинула руки вниз и спустила трусики по колено. Два округлых очень рельефных холмика круто западали в середине в длинную ложбинку, выглядящую между ними довольно глубокой. И пока Лизаня снимала их сначала с одной, а затем с другой ноги и вешала на стуле, она успела сделать два поворота вокруг себя, поворачивалась к окну то одним или другим боком, то задом, то передом. В самом низу, в середине треугольника между складками около бёдер, поросшем лёгким кучерявым пушком, куда-то вниз узким разрезиком уходила и терялась между ногами щёлочка, похожая на разрезанный вдоль пирожок, начинающаяся около не то язычка, не то лепестка в самом её верху. Попка, напоминающая два полумячика, судорожно и часто сжималась, дышала она часто и громко. Нина Николаевна стала расстёгивать у неё между лопаток лифчик.

  • Давай-ка, моя хорошая, снимем и это, чтобы можно было свободнее дышать. Ну вот, теперь мы и совершенно готовы, осталось только прилечь! — и Нина Николаевна, всё так же нежно обнимая и слегка поглаживая Лизу, как-то неуловимо стала направлять её на кровать.

Нина Николаевна, хоть и будучи на полголовы пониже Лизы, была гораздо шире и мясистне в теле; её груди, широко расставленные, похожие на два хоть и несколько сдутых футбольных мяча, даже под блузкой смотрелись огромными на фоне небольших стоячих грудок Лизы. Но она ни разу даже не подтолкнула Лизаньку, а «работала» одними только шутливыми усмешками, улыбками, лёгкими прикосновениями да сюсюкающими, словно с ребёнком, словами, и главное, каким-то особым подбором слов. Вот и сейчас, когда она стала слегка касаясь поглаживать Лизу по спине и по бокам, то всей ладонью, то кончиками унизанных перстнями пальцев, та слушалась её как будто против своей воли, пусть изредка то ли всхлипывая, то ли пошмыгивая носом и слегка подрагивая худеньким телом.

Лиза встала руками на кровать и поставила на неё правое колено. У меня перехватило дыхание, я постарался всё увиденное запечатлеть в мозгу со всеми мельчайшими деталями и с максимальной чёткостью. Сердце заходило ходуном, в низу живота как стала извиваться змея, а член вырос настолько, что мог в любой момент вылезти через пояс штанов. Сзади между ногами у Лизы был уже не «пирожок» с разрезиком, а как два толстых разваренных пельменя, составленных боками, с более широкой щелью между ними, и опушённые редкими коротенькими волосками, доходящими почти до попы, до её серединки. Беленькие ягодички широко разошлись, была видна вся внутренность между ними, немного тёмная, с ещё более тёмным, коричневым пятном в самой серединке и несколько ближе к низу попы. И в середине этого пятна отчётливо виднелась коричневая точка с немного розоватым оттенком — дырочка, та самая дырочка, «откуда Лиза какает», и в которую в следующие минуты Нина Николаевна и будет вставлять клизму.

Я уже несколько лет подряд занимался «грехом юности» — онанизмом, и теперь, стараясь запомнить всё с предельной точностью, одновременно раздумывал как буду это всё вспоминать и выводить из памяти перед глазами, когда стану делать толчки и натираться своим членом об подложенную под себя туго сбитую, свёрнутую в плотный ком подушку…

Абсолютно голая Лиза стояла на кровати на руках и только одной ногой ещё опиралась на пол, слегка покачивалась взад и вперёд, не в силах сделать последнее движение. Её груди отвисали вниз. Нина Николаевна ласково похлопала и погладила её по ягодичке.

  • Ну что же ты? Смелее!

И Лиза, с напряжённой гримаской на лице, встала полностью на кровать на четвереньки, немножко поморщилась, и легла. На бок, наружу попкой, вся покрытая «гусиной кожей», часто и мелко дрожащая, и вся напряглась как камень. Нина Николаевна мягко принялась укладывать её как нужно словно куклу.

  • Ножки ещё вот так пригнём, подтянем поближе к животику, плечики тоже согнули, вот так. Попоньку на крайчик, немножко выдай её назад, так, выпяти ещё. На пелёночку, чтобы клеёночка не холодила, — и Нина Николаевна вытянула и расправила под ней простыню. — Ручки вытяни, к коленочкам, и вся расслабься. Слышишь? Расслабься. Ещё. Немножко подайся повыше попочкой, и пригнись чуточку вперёд. Вот молодец! Так и лежи, но сначала расслабься, вся, до последней жилочки!

И Нина Николаевна напоследок подоткнула ей под попу ещё и полотенце — «Если чуточку и обкакаешься, я прикрою чтобы не брызнуло далеко. «.

Лиза лежала неподвижно, свернувшись калачиком. Высоко поднятые колени касались грудей, а попа, широко раскрытая, лежала на самом краю кровати, почти что свисала над подставленным тазом. Но Нина Николаевна почему-то не торопилась начинать процедуру, для начала она стала «расковывать» Лизу. Плавно и нежно проводя рукой по её плечам и рукам, по бёдрам и по ягодичкам, она в то же время слегка похлопывала словно делала расслабляющий массаж. Погладила по голове и по щёчке, тихонько причмокивая губами. Нагнулась над ней так, что янтарная брошка на её блузке в виде огромной стрекозы касалась плечика Лизы, а отвисший вниз рубиновый кулон на золотой цепочке в форме огранённого сердца щекотал Лизины грудки. Взяла её голову в ладони, развернула лицом к себе и склонилась так, что мне подумалось что она хочет коснуться губами кончика Лизиного носика. Но Нина Николаевна только кивнула головой как бы снизу вверх, с улыбкой глядя Лизе в глаза, легко касаясь погладила ладонями по щёчкам и игриво пощекотала ей лоб длинной подвеской своей серёжки.

  • Вздохни поглубже и медленно выдыхай. Ещё несколько раз. Легче? Ну-ка, и ещё попробуй. — и Нина Николаевна положила ладонь Лизе чуть выше бёдер и несколько раз легонько качнула вперёд-назад. И даже я заметил как вдруг несколько обмякло тело сестры, она задышала спокойно и ровно, немного развалилась по кровати. Нина Николаевна помяла ей сразу же смягчившиеся ягодички и бёдра, пощупала насколько мягок живот. При этом невзначай коснулась Лизы своим золотым браслетом на правой руке, но та лишь чуток дрогнула от прикосновения холодного металла.
  • Вот мы кажется уже и готовы! Только скажу тебе, пока мы тут занимались душеспасительными беседами, мне что-то сильно захотелось по-маленькому. Так что давай-ка я первая использую по назначению твоё ведёрко! — произнесла Нина Николаевна весёлым тоном, и подойдя к ведру, рывком как бы подбросила на себе подол своей юбки, подняла комбинашку с кружевной оторочкой. На ней оказались облегающие довольно длинные трусы, охватывающие ноги, скорее это были очень короткие нижние штанишки, среднее между штанишками и трусами.

Она спустила их по колено, расставила пошире ноги и присела над ведром. То, что я увидел сейчас, заставило снова всё всколыхнуться у меня внутри, и я постарался увиденное покрепче запечатлеть в памяти словно фотографию. Широченная попа Нины Николаевны, по крайней мере в два раза шире чем у Лизы, была совершенно квадратной, хоть сверху и не столь выпуклой и округлой, но выдавалась далеко назад. Колышущиеся при каждом движении мясистые ягодицы глубоко западали в широкую ложбинку в середине, сверху, у копчика, раздатую ещё шире в стороны. И хотя внизу они немножко отвисали, а не были вздёрнуты над бёдрами как у Лизы, но посерёдке смыкались не сразу, а где-то в глубине, так что казались широко расставленными.

Впереди я заметил громадный пучок очень густых и длинных тёмных волос, и эти волосы стояли дыбом и торчали во все стороны словно иглы у дикобраза, и уходили куда-то между широченными, наверное в пол-обхвата, бёдрами, и выходили сзади, где были такие же заросли, волосы даже свисали снизу из попы. Там же, сзади между ногами, где у Лизы смотрелась «щёлочка между двумя пельменями», у Нины Николаевны напоминало повёрнутый боком неестественно губастый приоткрытый рот, с «губами» толщиной с туго накачанную велосипедную камеру каждая, и всё это густо обросло волосами. Волосы росли и на бёдрах внутри, особенно в их верхней части. Уже после, когда она нагнулась чтобы натянуть трусы, я успел увидеть что и глубокая впадина между её ягодицами по бокам тоже сплошь заросла волосами, там хоть и не торчащими, а прижатыми, но своими концами стремящимися вверх и кнаружи. Такие же волосы, чуть завивающиеся колечками, окаймляли и довольно крупное пятно её дырочки, по середине шли вверх от неё. Наверное попа и бёдра составляли не меньше четверти её общего веса! Если не больше!

Нина Николаевна села на ведро, слегка наклоняясь вперёд. Сильная струя с шумом ударила в стенку и об дно ведра. Под конец она издала короткий негромкий, но отчётливый трескучий звук, словно говоря этим Лизе, что «не надо стесняться, мы здесь как раз для этого, так что и ты будь точно так же», или в таком же смысле. Одним словом, показывая пример полной раскованности в той ситуации, когда иметь стыд бывает просто глупо. Отёрлась салфеткой, натянула трусы, одёрнула вниз комбинашку, оправила и встряхнула на себе юбку. Поправила жемчужное ожерелье на своей очень полной шее. Подошла к кровати, ещё разок погладила Лизу по попке.

  • Попочка у тебя — прелесть! Как же можно обидеть такую красотулечку? Расслабься, милая, лежи киселём, и ничего не бойся, солнышко! Тогда и всё пройдёт — не заметишь! — сказала она напоследок.

Меня буквально заколошматило внутри, я даже на секунду забыл, в каком нахожусь шатком положении. Кажется, начинается!

Нина Николаевна зачерпнула указательным пальцем из баночки большой комок вазелина. Положила ладонь с растопыренными пальцами Лизе на правую ягодичку, и большим пальцем оттянула её высоко вверх. Лиза сморщилась, приоткрыла ротик, тихо ойкнула и подалась вперёд, слегка напрягая и сжимая ягодицы.

  • Только что была таким молодцом, и теперь опять чего-то боишься! Ну-ка, расслабь попочку! Я ещё только хочу смазать тебе дырочку, а ты уже испугалась! — и Нина Николаевна опять покачала ей попу, дождалась пока Лиза расслабится полностью, и только тогда отстранила ягодичку. Прикоснулась пальцем к тут же втянувшейся внутрь дырочке, густо обмазала в середине и вокруг, несколько вдавила внутрь подушечку пальца, почти по самый ноготь, покрытый тёмно-красным лаком. Лиза часто задышала, плечики у неё запрыгали, заходили ходуном, немного задёргалась спина. Но Нина Николаевна уже тщательно вытерла палец салфеткой. Одела поплотнее очки, из-за которых в немалой степени я и прозвал её Совой.

Я впился глазом в свою «наблюдательную трубу», стараясь не пропустить ни одного момента. Внутри у меня снова зау́хало, в голове будто принялись за работу кузнецы. И в тот же миг как-то бессознательно и совершенно невзначай скользнула мысль, которую я в этот момент даже и не заметил: если вдруг мне будет прописана в ближайшее время клизма, и делать её мне будет Лиза, — а что будет делать именно она, каких-то сомнений в ту секунду почему-то и не было — то при капризах с моей стороны она не будет меня уговаривать и вообще со мной долго возиться, а просто силком и достаточно грубо уложит на кровати, нашлёпает при сопротивлении, и в случае чего ещё добавит ремнём. Насколько она мне была известна. Ведь недаром ещё в младших классах, да и позже, именно она следила за моей учёбой и поведением, и в случае чего часто наказывала, и очень больно. И ясно ж было, что это мама разрешала ей, днём отдавая меня к ней «в воспитание»…

Лизанька хоть и старалась лежать расслабленно, но было видно как она волнуется. Дышала она часто и нервно, кожа, особенно на спине, иногда подёргивалась. Страх перед приближающейся с каждой секундой неизбежностью всё ж явственно одолевал её. Наверняка металась в её голове одна-единственная мысль — «Сейчас клизму поставят!», и нагоняла ей ужаса. Разумеется, краем глаза она видела все приготовления за её спиной.

Нина Николаевна подошла к вешалке. Сняла с неё шланг с наконечником, вновь помакнула палец в вазелин. Наложила на наконечник щедрую порцию и быстро размазала по нему всему, особенно уделив внимание самому концу, несколько округлому и утолщённому. Снова вытерла палец. Нагнулась над тазом и приоткрыла краник на шланге. Внутри него что-то забормотало, фыркнуло и забулькало, и из утолщённой части наконечника со всех сторон как из садовой лейки брызнуло множество тонких и сильных фонтанчиков воды. Да, о таком наконечнике я и не имел представления, да знала ли о том и Лиза? Дыхание у меня совершенно спёрло. Для меня эти секунды тянулись как долгие минуты, но можно представлять, насколько это время сжималось для Лизаньки!

Нина Николаевна потрогала ей живот и попу — насколько она расслабленно лежит, — и вновь отвела далеко вверх её ягодицу. Дырочка у Лизы сразу дёрнулась и втянулась. Я заметил, что волосинки, росшие у этой будто напухшей щёлочки между ногами Лизы покрылись мельчайшими бисеринками пота. Нина Николаевна поднесла наконечник к самой дырочке, но не успела и коснуться.

  • Ой! — пискнула Лиза и непроизвольно вздрогнула и подалась вперёд.
  • Я ещё ничего не делаю, а ты уже дрожишь. Не бойся!
  • Тётя Нина, только прошу, очень вас прошу, глубоко не суйте! — пропищала Лиза слёзным голоском. Она сморщилась и приоткрыла ротик.
  • Где тут у нашей Лизоньки «глазок»? Где тут у Лизунечки такая симпатичная дырунечка? Воот она где спряталась! А мы её нашли, нашли! От меня не спрятаться! — Нина Николаевна говорила уже с ней как с двухлетней, может и специально давая понять, кому пристало такое вот поведение как ведёт себя Лиза. Она легонько приставила округлый конец наконечника к середине дырочки и начала его слегка покручивать и покачивать во все стороны, одновременно нажимая всё сильнее и сильнее. И в следующие мгновения его конец вошёл Лизе в попу, «туда, откуда она какает», как опять вспомнилось мне.
  • Оой — взвизгнула та и едва не рванулась вперёд и не сорвалась с наконечника. Но Нина Николаевна также сделала движение следом, но как только Лиза, тяжело дыша, начала успокаиваться, она замерла и стала поглаживать её.
  • Всё уже, вот и начали. Разве было тебе больно?
  • Я… Боялась… Что будет больно… — всхлипнула Лиза. На глазах у неё опять блеснули слёзы.
  • Успокоилась? Теперь не страшно? Конечно, это немножечко неприятно. Но совсем немножечко, и ненадолго. Сделаем нашей девочке сейчас процедуру-дуру-дуру, дуру-дуру-процедуру, и всё неприятное будет позади! — и Нина Николаевна, делая лёгкие волнообразные движения, очень медленно стала заглублять наконечник Лизе в попу. Своими потешными прибаутками она постоянно старалась её на что-то отвлекать.

Я затаил дыхание наблюдая, как постепенно исчезает этот длинный наконечник в дырочке у Лизы. Она уже не сжималась, словно и не чувствуя его движения. Нина Николаевна иногда приостанавливалась, как-то поворачивала его, и продолжала вводить — глубже, глубже, глубже, пока не вставила по самый шланг.

  • Ну как ты себя чувствуешь? Нигде не больно? Достаточно удобно? Не давит нигде внутри?

Через несколько секунд Лиза наконец поняла, что это спросили у неё.

  • Нет. Только как будто внутри что-то большое и чужое. Неприятное… Немножко… И мне неприятно. — пропищала она уже сразу высохшими губами.
  • Это всегда так чувствуется, особенно в самые первые разы. С непривычки. И это ненадолго. Ну вот, самое страшное уже позади. — И Нина Николаевна приоткрыла краник сперва наполовину, несколько раз немножко вытянула и вставила наконечник, и видя, что Лиза не реагирует на движения в своей попе, повернула краник полностью. Придерживая наконечник чтобы он не выскочил, начала впускать воду ей в попу.

Замечу лишь, что мне просто повезло: от самого начала и до окончания процедуры, а также и остальные разы Нина Николаевна находилась как бы чуть выше попы Лизы, на уровне спины, смотрела в сторону её ног, то ли опасаясь случайного фонтана из дырочки, то ли в таком положении было ей удобнее производить все манипуляции, но она не заслоняла своим телом всё самое сокровенное у Лизы, и происходящее оказалось совершенно открытым для моих глаз. От начала и до полного окончания всего.

Начиная с самого верха, от вначале оттопыренной горловины, резиновый сосуд клизмы начал худеть и сдуваться. Вода постепенно переходила к Лизе в живот. Реакция не заставила себя ждать.

  • Ой, как у меня там забурлило! — тихо пискнула она.
  • Значит идёт водичка, я вижу. Всё хорошо у тебя? Не больно, резей нет? Не чувствуется сильного давления в каком-то одном месте? Дыши спокойно, размеренно, глубоко, как бы животом, — и Нина Николаевна стала гладить её по животику.

Лиза хоть и лежала спокойно, но всё равно тихо плакала, всё ещё наверное боясь, что вот-вот настанут настоящие мучения. Но вода поступала, и никаких признаков физических неприятностей она пока не подавала. В свою очередь Нина Николаевна, если видела что у Лизы чересчур напрягается живот, несколько прикрывала, а то и на несколько секунд перекрывала полностью подачу воды, пока та, что скопилась где-то в одном месте, не разливалась выше по кишечнику.

Я же рассматривал всё происходящее, старался одновременно и охватить глазом всю картину, и основательно запомнить всё полностью и каждую деталь в отдельности: и согнутые до самой груди стройные ножки Лизы, и её кругленькую попочку с полностью раскрытой ложбинкой-впадиной посерёдке с торчащим из дырочки шлангом, восходящим вверх к постепенно опадающему в объёме резервуарчику клизмы (или наоборот, спускающемуся от него и входящему наконечником к ней в попу) , и эту припухлость со щёлочкой между ногами с реденькой щёточкой волосков, и внутренние стороны серединки попы с крохотными косыми морщинками, и слегка пульсирующий вход в дырочку, и конечно же постепенно худеющую и худеющую клизму. Мне представлялось, как бежит вниз по шлангу вода, проходит через наконечник, и где-то в глубине прямой кишки у Лизы разбрызгивается во все стороны десятком тоненьких струй, расходится по кишкам, наполняет и где-то растягивает их, омывает и растворяет то, чем они наполнены, чтобы затем выбросить это всё наружу…

Лиза немного оживилась. Она уже перестала плакать, только иногда немного морщилась. Животик у неё несколько округлился и набух. Если первое время она лежала достаточно ровно и спокойно, то теперь стала всё более и более ёрзать и показывать беспокойство.

Что случилось, заинька? — спросила Нина Николаевна, слегка ослабляя поток воды.

Тяжело в животе. И распирает. Очень неприятно. — отвечала Лиза слабым голоском.

Это всегда так во время клизмочки. Водичка набирается внутри, видишь, у тебя уже раздулся животик. Как у беременных. И тем тоже между прочим становится тяжело. Но беременность — это временно, так же как и клизмочка, только клизмочка куда быстрее, — опять стала шутить Нина Николаевна.

Лиза поворочалась, немножко постонала, и заняла более удобное положение, при котором сейчас терпеть клизму было несколько легче.

Оставалась какая-то треть воды в клизме, когда Лиза стала выказывать всё бо́льшее и бо́льшее беспокойство, ворочаться и перебирать ногами.

Тётя Нина, я уже больше не могу! — выдавила она с придыханием.

Потерпи, лапуня, ещё немножко, водички осталось чуть-чуть, — Нина Николаевна прикрыла краник и стала гладить Лизе её заметно округлённый живот с натянутой кожей. И живот стал не таким тугим, видимо вода разошлась, Нина Николаевна продолжила процедуру. Но продлилось такое спокойствие недолго.

  • Ай! — вдруг дико взвизгнула Лиза. — Я больше не могу! Никак! Пустите! Тёть Нин! Пожалуйста! — она выпрямляла попеременно то одну, то другую ногу, вертелась и ёрзала, постукивала ступнёй о ступню, хлопала внутренними сторонами коленей, сучила ногами вверх и вниз, и сильно сжимала попу.

Нина Николаевна перекрыла краник и погладила Лизе живот. Та несколько успокоилась, хоть и напрягалась вся, удерживая воду из последних сил.

  • Там какой-то стаканчик остался. Немножко потерпи, и всё закончится. Пока что была такая молодец, и вдруг опять хнычешь. Да когда и осталось-то уже ничего. — Нина Николаевна, увидев что сильное напряжение у Лизы прошло, опять открыла краник. Но не успело войти в неё и половина от оставшейся воды, как Лизаньку снова забросало. Она задрыгала ногами, и завизжала. Несмотря на то, что вода была сразу ж перекрыта, из попы у неё брызнуло фонтанчиком, капельки потекли по ягодичке. Нина Николаевна успела прикрыть ей попу полотенцем, и вода не брызнула далеко.
  • Маленькая неприятность, это часто бывает под конец клизмочки, — она вытерла стекающие капельки, и повернула краник. И не прошло и минуты, как в клизме что-то просопело и свистяще всхлипнуло.
  • Ну, вот и всё, разве так жутко было? Было бы о чём так плакать. Не так уж страшен чёрт, как его малюют! — Нина Николаевна быстро извлекла несколько запачканный наконечник, посмотрела на него, и положила в таз. Из него вылились последние остатки воды, а она сама тут же свела и крепко стиснула Лизе ягодички, посмотрела на свои крохотные золотые часики на пухлой руке. — Теперь полежим минут двадцать, пусть там всё размоет и размягчит в кашицу. Чем мягче, тем лучше. Тогда и пущу покакать.

Лиза кивнула, шмыгнула носиком, напрягла и крепко сжала ягодички и ноги. Было видно, каких трудов ей стоило сдерживать перекатывающуюся в кишках воду. Иногда и до моего слуха долетало громкое глухое урчание в её животе. В такие мгновения она несколько расслаблялась, очевидно давление в кишечнике несколько спадало. Нина Николаевна почти постоянно вкруговую гладила ей животик. Но клизма всё сильнее оказывала своё действие, и уже минут через пять или чуть больше Лиза стала ёрзать и сучить ногами, постукивать коленом об колено и щиколоткой о щиколотку, переваливаться с боку на спину и обратно.

  • О-ой, тёть Нин, я больше не могууу! — вдруг взвыла она, явно из последних сил сжимая попу и скрещивая ноги.
  • Что это такое? Потерпи ещё чуть-чуть. Расслабься, вот так, повернись на спинку, я тебе помогу. Согни ножки. Теперь выпрямляй их, поднимай вверх и запрокидывай на себя. — Она, придерживая Лизу за лодыжки, несколько раз выпрямила и согнула ей ноги в коленях, одновременно разводя их в стороны. У меня всё остановилось внутри от вида открывшейся «панорамы». Видя её «разделённый пирожок», покрытый с боков реденьким пушком, полностью раскрытую попу с пульсирующей точкой дырочки, в которую недавно входил наконечник, и куда он будет скоро входить опять, я перестал дышать, «фотографируя» в мозгу каждую мелочь. Мой член готов был порвать молнию на ширинке. А Нина Николаевна медленно, но сильно задирала и опускала ей то обе ноги, то одну из них попеременно, сгибала и выпрямляла. Видимо вода благодаря этому перелилась выше, перестала давить в одном месте, потому что Лиза стала расслабляться, дышать ровнее и глубже. Но хватило её ненадолго. Она с силой выпрямила ноги, вся напряглась лёжа на спине, руками сдавила себе попу с обоих сторон, зажимая её. Даже мне было слышно как заклокотало у неё в животе.
  • Тётя Нина, сейчас у меня всё польётся! — почти плача жалобным тонким голосом вскрикнула Лиза, стараясь сбросить вниз ноги. Но Сова мягко, но сильно вернула её на кровать, и поглаживая по бёдрам, стала отвлекать разговорами. Затем посоветовала ей повернуться на живот и встать на колени, приподнять повыше попу и затем опуститься животом на бёдра, и так несколько раз. Ещё на несколько минут это возымело действие, но потом Лиза вдруг плюхнулась на бок, и несмотря на крепко сжатые ягодицы, из попы у неё потёк рыже-коричневый ручеёк. Как ни пыталась она сдерживать воду, эта струйка полилась всё сильнее и сильнее. Нина Николаевна мгновенно накрыла её попу тряпкой, и через неё сжала вместе Лизины половинки. Наконец Лизе удалось сдержать рвущийся наружу поток воды. Но она лежала, вся красная, то ли от напряжения, то ли от стыда, наверное и от того, и от другого, слегка вздрагивая и потирая ногой об ногу. Напряжение в животе наверное то подкатывало, то приотпускало.
  • Маленькое несчастье, это обычно. — Нина Николаевна сухим концом тряпки вытерла ей ягодицы и бёдра. — Потерпи минут шесть-семь. Иначе, как я говорила, придётся сделать лишнюю клизму. Прошло уже больше десяти минут, сейчас тебе как, немного легче? Вон сколько вылилось, больше стакана воды!

Лиза что-то промычала, и сжалась опять. Явно ей было уже не по силам держать в себе воду. Не прошло и трёх минут, как она изогнулись назад и соскочила с кровати.

  • Тётя Нина, больше не смогу! Сейчас… Сейчас… Всё само пойдёт! Делайте потом хоть ещё десять раз, а сейчас не могу! Не удержать! — лицо у Лизы было напряжено, перекошено и залито не то по́том, не то слезами. Во всяком случае, крупный пот катился по её плечам, шее и груди.
  • Ну что с тобой делать… Давай уж, садись быстрее, а то действительно закакаешь всю комнату. — Нина Николаевна быстро сняла крышку с ведра и вышла за дверь. Лиза, едва держа воду, успела в одну секунду перепрыгнуть с кровати и сесть на ведро.

Сильная струйка звонко ударила в стенки ведра, и вместе с водой с тяжким плеском в ведро плюхнулась размокшая тяжёлая масса. Тут же хлынул мощный поток воды, и сразу же из Лизы с силой понесло, судя по звуку, какую-то жидкую массу, словно густой и постепенно становящийся всё жиже кисель. Выходила эта «густая вода» продолжительно и очень обильно, после чего Лиза длинно и как-то «мокро» пукнула и с перерывами выдавила из себя ещё несколько коротких струй этой жижи вместе с газами. Снова коротко пукнула и выпустила последнюю воду. Посидела несколько минут, то немного напрягаясь, то расслабляясь, пока что-то совершенно мелкое не капнуло в ведро, затем встала, и нагнувшись, стала вытирать попу салфетками. Сидела, а теперь и привстала она будучи спиной ко мне, и я мог наблюдать открывшуюся картину. У меня снова оборвало дыхание при виде её широко раскрытых ягодиц и глубокой расщелины с дырочкой, которую она усердно подтирала. Ягодицы были покрыты мелкими точечками рыжеватых брызг, чего она разумеется не видела, а потому накрыла ведро крышкой и с явной неохотой взобралась и прилегла на кровать.

  • Тётя Нина, у меня всё! — крикнула она.

Почти сразу же вошедшая в комнату Нина Николаевна повела носом, незаметно слегка поморщилась — душок действительно стоял ещё тот, даже я немного чуял его через форточку.

  • Какая ты у меня молодец, зайка — обрадовалась она, увидев Лизу уже готовой к следующей процедуре. Приподняла крышку на ведре и мельком заглянула внутрь. — Ну в тебе и было добра! Целых полведра! — пошутила она. Взяла баллончик с ароматизатором воздуха и обильно набрызгала из него по комнате. Недовольно осмотрела забрызганную Лизину попу, взяла несколько салфеток, намочила их в эмалированном кувшине с водой, предназначенной для следующей клизмы, и тщательно обтёрла ей ягодицы, затем вытерла сухим концом полотенца, постеленного на клеёнку. Даже издали я увидел каким пунцовым стало лицо у Лизы, и она мучительно поморщилась от охватившего её стыда. Конечно, после пережитого она не сообразила, что попа у неё окажется забрызганной, и не обтёрла её сама. Нина Николаевна это тоже наверняка понимала, поскольку потрепала мою сестру по волосам и что-то шепнула ей. Та всё равно уткнулась лицом в подушку и тихонько промычала с каким-то стоном.

Нина Николаевна вытерла салфетками наконечник и снова обмазала его толстым слоем вазелина. Перелила воду из кувшина в клизму и опять сбрызнула немного воды в таз. Слегка качнула Лизу, проверяя расслабилась она или нет. Та несколько раз глубоко вздохнула, обмякла телом и выпятила попу подальше. Теперь, когда она не капризничала, Нина Николаевна и не сюсюкала с нею как с совсем маленькой, а просто раздвинула ей половинки и вставила наконечник.

Лиза только чуть-чуть вздрогнула, на мгновение напряглась и сжалась когда Нина Николаевна расширила её ягодицы и коснулась кончиком наконечника дырочки. И ойкнула, и на секунду сморщилась лишь в тот момент, когда первый сантиметр наконечника проник к ней в попу. Я опять перестал дышать при виде как он исчез в дырочке у Лизы, утонул по самый шланг. Но теперь она не нервничала, лежала спокойно, свободно дыша. Нина Николаевна ласково похлопала её по попе, что-то шепнула, и повернула краник, теперь уже сразу полностью. Раздутый мешок клизмы быстро начал худеть…

Мне бы уже следовало бы покинуть свой «наблюдательный пост», хотя бы чтоб не быть случайно «застуканным», но какая-то сила тогда удерживала меня, не было даже чувства опасения. Я старался как на киноленту запечатлеть в голове всё действо, всё что вижу, от начала и до конца, выделяя наиболее возбуждающие моменты, чтобы и их, и всё в целом затем мысленно воспроизводить у себя перед глазами во время занятий онанизмом. Я понимал, что того, что я вижу сейчас, мне хватит на полгода или даже куда больше в моих возбуждающих мыслях перед сном, когда я мастурбирую об туго скомканную подсунутую под себя подушку.